Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
10 >
аскетические, совершенно одинаково необходимы. Я остановлюсь сначала
на
последних, так как в наше время именно аскетизм русской иконы всего
больше
затрудняет ее понимание.
Когда в XVII веке, в связи с другими церковными новшествами, в русские
храмы вторглась реалистическая живопись, следовавшая западным образцам,
поборник древнего благочестия, известный протопоп Аввакум в замечательном
послании противополагал этим образцам именно аскетический дух древней
иконописи. "По попущению Божию умножилось в русской земле иконного письма
неподобного. Изографы пишут, а власти соблаговоляют им, и все грядут в
пропасть погибели, друг за другом уцепившеся. Пишут Спасов образ Эммануила
-- лицо одутловато, уста червонные, власы кудрявые, руки и мышцы толстые;
тако же и у ног бедра толстые, и весь яко немчин учинен, лишь сабли при
бедре не написано. А все то Никон враг умыслил, будто живых писати... Старые
добрые изографы писали не так подобие святых лицо и руки и все чувства
отончали, измож-дали от поста и труда и всякие скорби. А вы ныне подобие их
изменили, пишете таковых же, каковы сами".5*
Эти слова протопопа Аввакума дают классически точное выражение одной
из важнейших тенденций древнерусской иконописи; хотя следует все время
помнить, что этот ее скорбно аскетический аспект имеетлишь подчиненное и
притом подготовительное значение. Важнейшее в ней, конечно, -- радость
окончательной победы Богочеловека над зверочеловеком, введение во храм всего
человечества и всей твари; но к этой радости человек должен быть
подготовлен подвигом: он не может войти в состав Божьего храма таким,
каков он есть, потому что для необрезанного сердца и для разжиревшей,
самодовлеющей плоти в этом храме нет места: и вот почему иконы нельзя
писать с живых людей.
Икона -- не портрет, а прообраз грядущего храмового человечества. И,
так как этого человечества мы пока не видим в нынешних грешных людях, а