Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
11 >
только угадываем., икона может служить лишь символическим его
изображением.
Что означает в этом изображении истонченная телесность? Это -- резко
выраженное отрицание того самого биологизма, который возводит насыщение
плоти в высшую и безусловную заповедь. Ведь именно этой заповедью
оправдывается не только грубо-утилитарное и жестокое отношение человека к
низшей твари, но и право каждого данного народа на кровавую расправу с
другими народами, препятствующими его насыщению. Изможденные лики святых
на иконах противополагают этому кровавому царству самодовлеющей и сытой
плоти не только "истонченные чувства", но прежде всего -- новую норму
жизненных отношений. Это -- то царство, которого плоть и кровь не наследует.
Воздержание от еды и в особенности от мяса тут достигает двоякой цели:
во-первых, это смирение плоти служит непременным условием одухотворения
человеческого облика; во-вторых, оно тем самым подготовляет грядущий мир
человека с человеком и человека с низшей тварью. В древнерусских иконах
замечательно выражена как та, так и другая мысль. Мы пока сосредоточим наше
внимание на первой из них. Поверхностному наблюдателю эти аскетические лики
могут показаться безжизненными, окончательно иссохшими. На самом деле,
именно благодаря воспрещению "червонных уст" и "одутловатых щек" в них с
несравненной силой просвечивает выражение духовной жизни, и это -- несмотря
на необычайную строгость традиционных, условных форм, ограничивающих свободу
иконописца. Казалось бы, в этой живописи не какие-либо несущественные
штрихи, а именно существенные черты предусмотрены и освящены канонами: и
положение туловища святого, и взаимоотношения его крест-накрест сложенных
рук, и сложение его благословляющих пальцев; движение стеснено до
крайности, исключено все то, что могло бы сделать Спасителя и святых
похожими "на таковых же, каковы мы сами". Даже там, где движение допущено,
