Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
13 >
мыслями, но и всем туловищем; это, а также болезненно-истерическое
выражение некоторых лиц сообщает всему изображению тот слишком
реалистический для храма характер, который ослабляет впечатление.
Совсем другое мы видим в древней Рублевской фреске в Успенском соборе
во Владимире. Там необычайно сосредоточенная сила надежды передается
исключительно движением глаз, устремленных вперед. Крестообразно-сложенные
руки праведных совершенно неподвижны, так же как и ноги и туловище. Их
шествие в рай выражается исключительно их глазами, в которых не
чувствуется
истерического восторга, а есть глубокое внутреннее горение и спокойная
уверенность в достижении цели; но именно этой-то кажущейся физической
неподвижностью и передается необычайное напряжение и мощь неуклонно
совершающегося духовного подъема: чем неподвижнее тело, тем сильнее и яснее
воспринимается тут движение духа, ибо мир телесный становится его
прозрачной оболочкой. И именно в том, что духовная жизнь передается одними
глазами совершенно неподвижного облика, -- символически
выражается
необычайная сила и власть духа над телом. Получается впечатление, точно вся
телесная жизнь замерла в ожидании высшего откровения, к которому она
прислушивается. И иначе его услышать нельзя: нужно, чтобы сначала прозвучал
призыв "да молчит всякая плоть человеческая" И только когда этот призыв
доходит до нашего слуха -- человеческий облик одухотворяется: у него
отверзаются очи. Они не толь ко открыты для другого мира, но отверзают
его
другим: именно это сочетание совершенной неподвижности тела и духовного
смысла очей, часто повторяющееся в высших созданиях нашей иконописи,
производит потрясающее впечатление.
Ошибочно было бы думать, однако, что неподвижность в древних иконах
составляет свойство всего человеческого: в нашей иконописи она усвоена не
человеческому облику вообще, а только определенным его состояниям; он