Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
14 >
неподвижен, когда он преисполняется сверхчеловеческим, Божественным
содержанием, когда он так или иначе вводится в неподвижный покой
Божественной жизни. Наоборот, человек в состоянии безблагодатном или же
доблагодатном, человек, еще не "успокоившийся" в Боге или просто не
достигший цели своего жизненного пути, часто изображается в иконах
чрезвычайно подвижным. Особенно типичны в этом отношении многие древние
новгородские изображения Преображения Господня. Там неподвижны Спаситель,
Моисей и Илия -- наоборот, поверженные ниц апостолы,
предоставленные
собственному чисто человеческому аффекту ужаса перед небесным громом,
поражают смелостью своих телодвижений; на многих иконах они изображаются
лежащими буквально вниз головой. На замечательной иконе "Видение Иоанна
Лествич-ника", хранящейся в Петрограде, в музее Александра III,8*
можно наблюдать движение, выраженное еще более резко: это -- стремительное
падение вверх ногами грешников, сорвавшихся с лестницы, ведущей в рай.
Неподвижность в иконах усвоена лишь тем изображениям, где не только плоть,
но и самое естество человеческое приведено к молчанию, где оно живет уже
не собственною, а надчеловеческою жизнью.
Само собою разумеется, что это состояние выражает собою не прекращение
жизни, а как раз наоборот, высшее ее напряжение и силу. Только сознанию
безрелигиозному или поверхностному древнерусская икона может показаться
безжизненною. Известная холодность и какая-то отвлеченность есть, пожалуй, в
иконе древнегреческой. Но как раз в этом отношении русская иконопись
представляет полную противоположность греческой. В замечательном собрании
икон в петроградском музее Александра III особенно удобно делать это
сопоставление, потому что там, рядом с четырьмя русскими, есть одна
греческая зала. Там в особенности поражаешься тем, насколько русская
иконопись согрета чуждой грекам теплотою чувства. То же можно испытать при