Библиотека культуролога

15 >

осмотре московской коллекции И. С. Остроухова,  где  также рядом  с русскими
образцами есть гре­ческие или древнейшие русские, еще сохра­няющие греческий
тип. При этом сопостав­лении нас поражает, что именно в русской иконописи, в
отличие  от  греческой, жизнь  человеческого  лица не убивается, а получа­ет
высшее  одухотворение  и смысл;  напри­мер, что может быть  неподвижнее лика
"не­рукотворного Спаса" или "Илии  Пророка" в коллекции И. С. Остроухова!  А
между  тем  для  внимательного   взгляда   становится  яс­ным,  что   в  них
просвечивает    одухотворен­ный    народно-русский    облик.    Не    только
об­щечеловеческое, но  и  национальное таким  образом вводится  в  недвижный
покой Твор­ца и сохраняется в  прославленном виде на этой предельной  высоте
религиозного твор­чества.
     III
     Говоря об аскетизме русской иконы, не­возможно  умолчать и  о другой ее
черте, органически  связанной  с аскетизмом.  Икона  в  ее  идее  составляет
неразрывное целое с хра­мом, а поэтому подчинена его архитектурному
замыслу.
Отсюда  --  изумительная   архитектурность  нашей   религиозной  
живо­писи;
подчинение архитектурной форме чув­ствуется не только в храмовом целом, но и
в каждом отдельном иконописном изображе­нии: каждая икона имеет свою особую,
внут­реннюю  архитектуру, которую  можно на­блюдать  и  вне непосредственной
связи ее  с церковным  зданием  в  тесном  смысле  слова  Этот архитектурный
замысел чувствуется и в  отдельных ликах, и в особенности  в их группах -- в
иконах,  изображающих собра­ние  многих святых.  Архитектурному впечат­лению
наших  икон способствует та непод­вижность  Божественного  покоя, в  который
введены  отдельные  лики:  именно  благодаря ей в  нашей  храмовой  живописи
осуществля­ется мысль, выраженная в первом  послании  св. Петра. Неподвижные
или застывшие s позе  поклонения  пророки,  апостолы и свя­тые, 
собравшиеся
вокруг Христа, камня жи­вого, человеками отверженного, но Богом
из-бранного,

Следующая

15 >