Библиотека культуролога

2 >

на сте­пень орудий тех темных, низших животных влечений, против  которых они
призваны бороться. Отсюда -- то ужасающее зрелище, которое мы наблюдаем.
     Чувство нравственной  тошноты  и отвра­щения  достигает  в нас  высшего
предела, ког­да  мы видим, что, вопреки призванию, жизнь человечества  в его
целом  поразительно  на­поминает то, что можно видеть  на  дне аква­риума. В
мирное время  это роковое  сходство  скрыто, замазано культурой; напротив, в
дни  вооруженной борьбы народов  оно выступа­ет с цинической откровенностью;
мало того, оно не затемняется, а, наоборот, подчеркива­ется культурой,
ибо в
дни  войны   самая   куль­тура  становиться  орудием  злой,  хищной  жиз­ни,
утилизируется по  преимуществу для той же роли, как челюсть в жизни водяного
жука. И принципы, фактически управляющие  жиз­нью человечества, поразительно
уподобля­ются тем законам, которые властвуют в мире животном: такие правила,
как "горе побеж­денным" и "у  кого  сильнее челюсть, тот и прав", которые  в
наши дни  провозглашают­ся как руководящие  начала  жизни народов,  суть  не
более и не менее как возведенные в принципы биологические законы.
     И  в этом превращении законов природы  в принципы -- в этом  возведении
биологи­ческой  необходимости в этическое начало -- сказывается существенное
различие между миром животным и человеческим, различие не в пользу человека.
     В  мире животном  техника  орудий истреб­ления  выражает собой  простое
отсутствие  духовной жизни: эти орудия достаются жи­вотному как дар
природы,
помимо его созна­ния и  воли. Наоборот, в  мире человеческом они  -- всецело
изобретение человеческого ума. На наших глазах целые народы все свои помыслы
сосредоточивают  преимуществен­но  на   этой  одной  цели  сознания  большой
че­люсти   для   сокрушения   и   пожирания  других   народов.   Порабощение
человеческого духа низшим материальным влечением ни в чем не сказывается так
сильно, как  в  господстве  этой  одной  цели  над  жизнью  человечества  --

Следующая

2 >