Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
20 >
могучими, прекрасными крыльями. И именно этот подъем к высшей радости
изображается всей архитектурой храма, его пестрыми изразцами, красочными
узорами его причудливых орнаментов с фантастическими прекрасными цветами.
Цветы эти обвивают наружные колонны здания и уносятся кверху к его горящим
золотым чешуйчатым луковицам. То же сочетание аскетизма и невероятной,
нездешней радуги красок мы находим и в московском храме
Василия
Блаженного. Это -- в сущности та же мысль о блаженстве, которое вырастает
из страданий, о новой храмовой архитектуре вселенной, которая, возносясь
над скорбью людской, все уносит кверху, вьется к куполам, а по пути
расцветает райскою растительностью.
Эта архитектура есть вместе с тем и проповедь: она возвещает собою тот
новый жизненный стиль, который должен прийти на смену стилю звериному; она
представляет собою положительную идейную противоположность тому биологизму,
который утверждает свое безграничное господство над низшей природой и над
человеком. Она выражает собою тот новый мировой порядок и лад, где
прекращается кровавая борьба за существование и вся тварь с человечеством во
главе собирается в храм.
Мысль эта развивается во множестве архитектурных и иконописных
изображений, которые не оставляют сомнения в том, что древнерусский храм в
идее являет собою не только собор святых и ангелов, но собор всей
твари.
Особенно замечателен в этом отношении древний Дмитриевский собор во
Владимире на Клязьме (XII в.) Там наружные стены покрыты лепными
изображениями зверей и птиц среди роскошной растительности. Это -- не
реальные изображения твари, как она существует в нашей земной
действительности, а прекрасные идеализированные образы. Тот факт, что в
центре всех этих образов помещена фигура царя Соломона, сидящего на
престоле, дает нам совершенно ясное откровение их духовного смысла. Царь
Соломон здесь царствует как глашатай Божественной Премудрости, сотворившей
