Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
21 >
мир; и именно в этом качестве он собирает вокруг своего престола всю тварь
поднебесную. Это -- не та тварь, которую мы видим теперь на земле, а
тварь,
какою ее замыслил Бог в Своей Премудрости, прославленная и собранная во
храм -- в живое и вместе с тем архитектурное целое.
В параллель к этому памятнику церковной архитектуры можно привести
целый ряд иконописных изображений на темы "Всякое дыхание да хвалит
Господа", "Хвалите имя Господне" и "О Тебе радуется, Обрадованная, всякая
тварь". Там точно так же можно видеть всю тварь поднебесную, объединенную в
прославлении бегающих зверей, поющих птиц и даже рыб, плавающих в
воде.1 И во всех этих иконах тот архитектурный замысел, которому
подчиняется вся тварь, неизменно изображается в виде храма -- собора:
к нему
стремятся ангелы, в нем собираются святые, вокруг него вьется райская
растительность, а у его подножия или вокруг него толпятся животные.
Насколько тесно этот радостный мотив нашей иконописи связан с ее
аскетическим мотивом, это ясно для всякого, кто хоть сколько-нибудь знаком
с нашими и греческими житиями святых. И тут и там мы одинаково часто
встречаем образ святого, вокруг которого собираются звери лесные и
доверчиво лижут ему руки. По объяснению св. Исаака Сирина здесь
восстанавливается то первоначальное райское отношение, которое
существовало когда-то между человеком и тварью. Звери идут к святому,
потому что они чуют в нем "ту воню", которая исходила от Адама до
грехопадения. А со стороны человека переворот в отношении к низшей твари
еще полнее и глубже. На смену тому узкоутилитарному воззрению, которое
ценит животное лишь в качестве пищи или орудия человеческого хозяйства,
здесь идет то новое мироощущение, для которого животные суть меньшие братья
человека. Тут аскетическое воздержание от мясной пищи и любящее,
глубоко-жалостливое отношение ко всей твари представляют собой различные