Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
28 >
что же мы видим в результате! Немая в течение многих веков икона заговорила
с нами снова тем самым языком, каким oна говорила с отдаленными предками.
В конце августа у нас совершались всенародные моления о победоносном
окончании войны. Под влиянием тревоги, охватившей • нашу деревню, приток
молящихся был исключительно велик и настроение их было необычайно
приподнято. В Калужской губернии,10* где я в то время находился,
ходили среди крестьян слухи, будто сам Тихон Преподобный -- наиболее чтимый
местный святой, ушел из своей раки и беженцем странствует по русской земле.
И вот я помню, как в то время на моих глазах целая церковь, переполненная
молящимися, хором пела богородичный молебен. При словах "не имамы иные
помощи, не имамы иные надежды" многие плакали. Вся толпа разом рушилась к
ногам Богоматери. Мне никогда не приходилось ощущать в многолюдных
молитвенных собраниях той напряженной силы чувства, которая вкладывалась
тогда в эти слова. Все эти крестьяне, которые видели беженцев и сами
помышляли о возможности нищеты, голодной смерти и об ужасе зимнего бегства,
несомненно, так и чувствовав, что без заступления Владычицы не миновать им
гибели.
Это и есть то настроение, которым создавался древнерусский храм. Им
жила и ему отвечала икона. Ее символический язык непонятен сытой плоти,
недоступен сердцу, полному мечтой о материальном благополучии. Но он
становиться жизнью, когда рушится эта мечта и у людей разверзается бездна
под ногами. Тогда нам нужно чувствовать незыблемую точку опоры над бездной:
нам необходимо ощущать это недвижное спокойствие святыни над нашими
страданием и скорбью; а радостное видение собора всей твари над кровавым
хаосом нашего существования становится нашим хлебом насущным. Нам нужно
достоверно знать, что зверь не есть все во всем мире, что над его цар ством
есть иной закон жизни, который восторжествует.
Вот почему в эти скорбные дни оживают те древние краски, в которых