Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
29 >
когда-то наши предки воплотили вечное содержание. Мы снова чувствуем в себе
ту силу, которая в старину выпирала из земли златоверхие храмы и зажигала
огненные языки над пленным космосом. Действенность этой силы в древней Руси
объясняется именно тем, что у нас в старину "дни тяжких испытаний" были
общим правилом, а дни благополучия -- сравнительно редким исключением. Тогда
опасность "раствориться в хаосе", то есть, попросту говоря, быть съеденным
живьем соседями, была для русского народа повседневной и ежечасной.
И вот теперь, после многих веков, хаос опять стучится в наши двери.
Опасность для России и для всего мира -- тем больше, что современный хаос
осложнен и даже как бы освящен культурой. Дикие орды, терзавшие Древнюю
Русь, -- печенеги, половцы и татары -- не думали о "культуре", а потому
руководствовались не принципами, а инстинктами. Они убивали, грабили и
истребляли другие народы, чтобы добыть себе пищу совершенно так же, как
коршун истребляет свою добычу: они осуществляли биологический закон наивно,
непосредственно, даже не подозревая, что над этим законом звериной жизни
есть какая-либо другая, высшая норма. Совершенно иное мы видим теперь в
стане наших врагов. Здесь биологизм сознательно возводится в принцип,
утверждается как то, что должно господствовать в мире. Всякое ограничение
права кровавой расправы с другими народами во имя какого-либо высшего
начала сознательно отметается как сентиментальность и ложь. Это -- уже
нечто большее, чем жизнь по образу звериному: здесь мы имеем прямое
поклонение этому образу, принципиальное подавление в себе человеколюбия и
жалости ради него. Торжество такого образа мыслей в мире сулит
человечеству нечто гораздо худшее, чем татарщина Это -- неслыханное от
начала мира порабощение духа -- озверение, возведенное в принцип и в
систему, отречение от всего того человечного, что доселе было и есть в
человеческой культуре. Окончательное торжество этого начала может повести