Библиотека культуролога

35 >

     II
     Не   один  только  потусторонний  мир  Божественной  славы  нашел  себе
изображение  в древнерусской иконописи. В  ней мы находим живое, действенное
соприкосновение двух миров,  двух планов  существования. С одной  стороны --
потусторонний  вечный  покой;  с другой  стороны --  страждущее,  греховное,
хаотическое,  но  стремящееся  к  успокоению  в Боге существование,  --  мир
ищущий,  но еще  не нашедший  Бога. И cooтветственно этим двум мирам в иконе
отражаются и противополагаются друг другу две России. Одна уже утвердилась в
форме  вечного покоя;  в ней немолчно раздается глас: "Всякое ныне житейское
отложим   попечение".1*   Другая  --  прислонившаяся   к  
храму,
стремящаяся  к нему, чающая от него  заступ­ления  и помощи. Вокруг него она
возводит свое временное мирское строение.
     Это прежде  всего -- Русь  земледельческая; во  храме мы находим 
живой
отклик  на  ее моления  и  надежды.  Среди святых  она  име­ет своих  особых
покровителей  и  молитвен­ников.  Кому  неизвестно  непосредственно  близкое
отношение  к  земледелию  святого   громовержца  --  пророка  Илии,  Георгия
По­бедоносца,  коего  самое  греческое  имя гово­рит  о  земледелии, и особо
чтимых   угодни­ков   --   Флора    и   Лавра.2*   Протестантское
вы­сокомерие, огульно обвиняющее нас в "язы­честве", очевидно,  прежде всего
имеет  в  виду  имена  святых  этого типа  и  их  в  самом  деле  как  будто
соблазнительное  сходство   с   языческими   богами-громовержцами   или   же
покровителями  полей и стад. Но ознакомле­ние  с лучшими  образцами  древней
новго­родской  иконописи тотчас  изобличает уди­вительную поверхность такого
сопоставле­ния.  Наиболее  интересными  в  иконописных  изображениях  святых
являются  именно  те  черты,  которые проводят  резкую грань  между  ними  и
человекообразными языческими богами.
     Эти черты  отличия заключаются, во-первых, в  аскетической
неотмирности
иконописных  ликов,  во-вторых,  в  их подчинении  храмовому
архитектурному,

Следующая

35 >