Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
36 >
соборному целому и, наконец, в-третьих, в том специфическом
горении ко
Кресту, которое составляет яркую особенность всей нашей церковной
архитектуры и иконописи.
Начнем с пророка Илии. Новгородская иконопись любит изображать его
уносящимся в огненной колеснице, в ярком пурпуровом окружении грозового
неба. Соприкосновение со здешним, земным планом существования ярко
подчеркивается, во-первых, русскою дугою его коней, уносящихся прямо в
небо,
а во-вторых, той простотою и естественностью, с которой он передает из
этого грозного неба свой плащ оставшемуся на земле ученику -- Елисею. Но
отличие от языческого понимания неба сказывается уже тут Илия не имеет
своей воли. Он вместе со свое" колесницей и молнией следует
вихревому
полету ангела, который держит и ведет на поводу его коней. Другое, еще
более резкое отличие от богов-громовержцев бросается в глаза в
поясном,
образе Илии в коллекции И. С. Остроумова. Здесь поражает в особенности
аскетический облик пророка. Все земное от него отсохло. Пурпуровый грозовой
фон, которым он окружен, и, в особенности, мощный внутренний пламень его
очей свидетельствуют о том, что он сохранил свою власть над небесными
громами. Кажется, вот он встанет, загремит и низведет на землю огонь или
небесную влагу. Но изможденный лик его свидетельствует, что эта власть --
действие нездешней, духовной силы. В нем чувствуется все тот же полет
влекущего его ангела. Печать недвижного вечного покоя легла на его черты. И
Божья благодать, и Божий гнев ниспосылается им не из посюстороннего неба, а
из бесконечно далекой и бесконечно возвышающей над грозою небесной
сферы.
Другое явление того же громового облика в нашей иконописи -- святой
Георгий Победоносец. И ослепительное блистание его вихрем несущегося белого
коня, и огневой пурпур его развевающейся мантии, и Рассекающее воздух
копье, которым он поражает дракона -- все это указывает на него как на