Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
38 >
Христу. В православном иконостасе эта иерархическая лестница святых вокруг
Христа носит характерное название чина. В действительности во храме все
ангелы и святые причислены к тому или другому чину -- ив том числе
вышеназванные.
Все они одухотворены ярко выраженным стремлением ко Христу. В иконописи
это особенно наглядно обнаруживается на примере Илии Пророка. В иконе
"Преображения" он непосредственно предстоит преобразившемуся
Христу,
склоняясь перед Ним. И что же, в этом предстоянии он утрачивает свое
специфическое световое окружение: его грозовой пурпур блекнет в соседстве
с Фаворским светом. Здесь все залито блеском солнечных лучей; и самый гром
небесный, подвергающий ниц апостолов, раздается не из свинцовой тучи, а из
лучезарного окружения Спасителя.1 Весь религиозный смысл фигуры
Илии в нашей иконописи всех веков -- именно в подчинении ее общему
"Начальнику жизни". И в этом отношении Илия, конечно, не
составляет
исключения. Как в православной храмовой архитектуре ее смысл выражается в
том "горении ко Кресту", которое столь ярко выражается в золотых церковных
главах, так и в иконах; все в них горит к тому же сверхвременному смыслу
человеческого существования, и все на него указывает. Все здесь
охвачено
стремлением к той запредельной небесной тверди, где умолкает житейское. И
в этом стремлении уносится ко Кресту вместе со святыми все, что есть
лучшего, духовного, в бытовой Руси от царя до нищего. Вот, например, перед
нами яркий образ нищеты земной в лице нагого юродивого Василия Блаженного.
На замечательной иконе московского письма XVI века (в московской коллекции
И. С. Остроухова) мы видим его молящимся на беспросветно сером фоне
московского ноябрьского неба. Его изможденная постом и всяческим
самобичеванием фигура -- настоящие живые мощи -- находится в полной
гармонии с этим фоном. В молитве перед ним как бы разверзается окно в другой