Библиотека культуролога

40 >

небеса­ми мирской России, земледельческой, ни­щей и царской.
     III
     В этом святом горении России -- вся тай­на древних иконописных красок.
     Ряд приведенных  только что  примеров показывает  нам,  как  иконописец
умеет крас­ками отделить два плана существования -- потусторонний и
здешний.
     Мы  видели, что  эти краски  весьма различ­ны.  То это пурпур  небесной
грозы,  то  это  ослепительный  солнечный  свет  или блистание  лучезарного,
светоносного облика. Но как  бы  ни были многообразны  эти краски,  кладущие
грань между двумя мирами, это  всегда -- небесные  краски в  двояком,
т.е. в
простом и вместе символическом, значении этого слова. То -- краски
здешнего,
видимого неба,  получившие  условное, символическое значение  знамений  неба
потустороннего.
     Великие  художники нашей древней ико­нописи так же, как  родоначальники
этой  символики,  иконописцы  греческие,  были,  без   сомнения,  тонкими  и
глубокими  наблю­дателями неба в обоих значениях этого сло­ва. Одно  из
них,
небо здешнее,  открывалось  их  телесным  очам; другое, 
потустороннее,  они
созерцали очами умными. Оно жило в их внутреннем, религиозном переживании. И
их художественное творчество связывало  то  и другое. Потустороннее небо для
них  ок­рашивалось многоцветной радугой посюсто­ронних,  здешних  тонов. И в
этом окрашива­нии не было ничего случайного, произволь­ного. Каждый цветовой
оттенок имеет в сво­ем  месте особое смысловое  оправдание и значение.  Если
этот смысл нам не всегда ви­ден и ясен, это обусловливается единственно тем,
что мы его утратили: мы потеряли ключ к пониманию этого единственного в мире
искусства.
     Смысловая гамма иконописных красок -- необозрима, как и
передаваемая ею
природ­ная  гамма  небесных цветов. Прежде всего, иконописец  знает 
великое
многообразие  от­тенков голубого  --  и темно-синий цвет звез­дной  ночи,  и
яркое дневное сияние голубой тверди, и  множество бледнеющих к  закату тонов

Следующая

40 >