Библиотека культуролога

46 >

значит, что  Премудрость -- именно тот предвечный  замысел Божий о творении,
коим вся тварь  небесная и земная  вызывается к бытию из не­бытия, из  мрака
ночного. Вот почему София изображается на ночном фоне. Но именно
этот ночной
фон и делает  совершенно необ­ходимым блистание небесного пурпура в "Софии".
То -- пурпур Божьей зари, зачина­ющейся среди  мрака  небытия; это -- восход
вечного  солнца над тварью. София -- то са­мое,  что  предшествует всем
дням
творения
     Не  берусь   решить,   насколько   в  выборе  краски  тут   участвовало
сознательное  раз­мышление.  Я склонен,  что  пурпур Софии скорее был найден
непосредственным  оза­рением творческого  инстинкта,  каким-то  ми­стическим
сверхсознанием  иконописца.  Но сути дела это не меняет.  Влечение  к
небу и
глубокое знание неба в  обоих смыслах  сло­ва  подсказало  ему, что  солнце,
восходя из мрака или вообще соприкасаясь с мраком, неизбежно окрашивается  в
пурпур. К этому он привык, ибо он это повседневно наблю­дал и переживал. При
этих условиях не все ли равно, сознавал ли он, что пишет зарю, или же заря в
его творчестве была лишь бессоз­нательной  реминисценцией. В обоих  случа­ях
верно, что София для него  окрасилась све­том зари. Он видел предвечную
зарю
и пи­сал то самое, что видел.3
     Впрочем, не ему первому явилось при све­те солнечного восхода  чудесное
видение с  огненным  ликом и  пурпуровыми  перстами. Кто не знает  крылатого
стиха Гомера:
     Встала из мрака
     младая с перстами пурпурными Эос 4*
     Разница  между  языческим  --  гомеровс­ким и  православно-христианским
мирочувствием иконописца -- в том,  что последний видит эти пурпурные персты
не  в  здешней, а  в предвечной заре и относит  их  к  небу по­тустороннему.
Пурпур остается  тем же  ут­ренним светом,  но изменяется в самом  суще­стве
своем одухотворяющее его начало.
     Есть  еще черта  в названных  иконах,  рез­ко  подтверждающая солнечный
характер явления Софии. Я уже говорил, что вся Она  покрыта тонкой паутинкой

Следующая

46 >