Библиотека культуролога

52 >

Иоакима и  Анну  за  бесплодие. В  последующих  двух  изобра­жениях  они оба
тоскуют порознь -- он в пу­стыне, а она в лесу: там птицы, вьющие
гнез­да на
древесных  ветвях, напоминают  ей то  самое, о  чем она  печалится.  Но  это
одиноче­ство  в страдании в лесу,  как и в  пустыне,  об-легчается  видением
ангела-утешителя, воз­вещающего грядущую радость.
     Потом   эта   радость   сбывается   в  зачатии  пресвятой  
Богородицы.
Замечательно, что наше иконописное искусство, всегда глубо­ко
символическое,
когда    приходится   изобра­жать   потустороннее,    проникается   каким-то
своеобразным   священным   реализмом  в  изоб­ражении  этой 
сбывающейся   в
посюсторон­ней любви  радости.  На первом плане мы  ви­дим  Иоакима  и
Анну,
которые целуются; в  некоторых иконах за ними изображается на  втором 
плане
двухспальное ложе; а возвыша­ющийся над ложем храм освещает эту суп­ружескую
радость своим благословением. Иконописец трогательными чертами подчер­кивает
голубиный характер  этой любви. В двух старинных  иконах псковских 
храмов в
изображении  "Рождества  Пресвятой Бого­родицы" можно видеть,  как Иоаким  и
Анна  ласкают новорожденного  младенца и  белые голуби слетаются
смотреть на
семейную ра­дость.  А  домашние птицы  -- гусь  и утка,  ук­рашающие  ту  же
картину домашнего очага, сообщают ей уютный характер законченной
идиллии.
     Как  бы  ни было  прекрасно и светло это про­явление  земной  любви  --
все-таки оно  не  до­водит до предельной  высоты  солнечного от­кровения. За
подъемом  тут  неизбежно  следует  спуск;  как  бы  высоко  ни поднимался  в
не­бесную синеву этот весенний жаворонок,  все же  до встречи  с солнцем ему
далеко; стреми­тельно поднявшись, он вскоре неизбежно нис­падает на землю --
клевать зерно и  ростить птенцов для нового полета и подъема,  который опять
не доведет до  цели. Чтобы освободить земной  мир от плена и поднять его  до
неба, приходится порвать эту пленительную цепь подъемов и спусков. От земной

Следующая

52 >