Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
59 >
Коснувшись лона Авраамова, праведные души окрыляются; окруженные золотыми
венцами, они грациозным полетом бабочек взмывают вверх, к судящим мир
апостолам Там, над головами апостолов, последняя огненная преграда в
виде
гирлянды пурпуровых херувимов. А на самом верху, над херувимами,
потустороннее, солнечное видение нового неба и новой земли На левой стороне
иконы в pendant9* к восходящему полету праведных мы видим падение
вниз головой темных бесовских фигур в бездонную адскую пучину.
Глубина мистического проникновения в человеческую душу сказывается и
тут. Ниспадающие фигуры в иконе как бы связаны в непрерывную цепь, которая
тянется сверху донизу -- до самой глубины ада. Изгибами этой цепи
достигается изумительный художественный эффект; но для иконописца тут --
дело не в эстетике, а в проникновении в правду Божьего суда. Он
чувствует,
что бесы не изолированы в своем падении; все грехи людские связаны один с
другим, всякий порок и всякий грех влечет за собой бесчисленные другие. И
все грешные души связаны узами общего соблазна, коим одни заражаются от
других. Мы имеем здесь неумолимую-цель греховную, заковывающую в
вечное
рабство, -- в противоположность свободному полету праведных душ
А в середине между этими двумя противоположностями извивается
колоссальный змей, покрытый бесчисленными кольцами, и каждое кольцо полно
каких-то темных фигур, олицетворяющих бесконечную последовательность грехов
лежащего в зле мира. Эти грехи, над которыми еще не свершился суд, еще не
отошли в темную область ада; они принадлежат к тому серединному царству,
где
вместе с плевелами растет пшеница. Как посюсторонняя праведность
представляет собою лишь несовершенное начало царства правды, так и эти грехи
олицетворяют ад, еще не совершившийся, по совершающийся.
В этой картине Страшного Суда мы ясно видим, как в мирочувствии
иконописца относятся друг к другу эти два крайних предела бытия. Это --