Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
62 >
худшее. Архитекторы, лишенные вдохновения и утратившие смысл храмовой
архитектуры, всегда заменяют идейное завершение церкви или колокольни
каким-нибудь внешним украшением; все их помыслы направлены к тому, чтобы
чем-нибудь и как-нибудь ее изукрасить. Отсюда рождаются прямо чудовищные
изобретения. Иногда завершением колокольни служит золоченая колонна в стиле
Empire, которая могла бы служить довольно красивой подставкой для часов в
гостиной. Я знаю церковь, где над куполом имеется беседка с колонками
Empire, на беседке -- чаша, на чаше что-то вроде репы, над репой шпиль,
потом шар и, наконец, крест. Всем москвичам знакома церковь, которая вместо
луковицы завершена короной, потому что в ней венчалась императрица
Елисавета. И наконец, одним из самых крупных памятников дорого стоящего
бессмыслия является храм Спасителя: это -- как бы огромный самовар, вокруг
которого благодушно собралась патриархальная Москва.
В этих памятниках современности ярко выразилась сущность того
настроения, которое имело своим последствием гибель великого религиозного
искусства; тут мы имеем не простую утрату вкуса, а нечто неизмеримо
большее
-- глубокое духовное падение. Всякий строитель храма несет к подножию креста
то, что наполняет его душу. Древний зодчий, как и древний иконописец,
находит там луч солнечного откровения, а строители нового времени возносят
ко кресту свои придворные или житейские воспоминания. У древних строителей
в душе огонь Неопалимой Купины, а у новых -- золотая корона, луженый
самовар или просто репа.
В этом ужасающем сходстве новейших церковных глав с предметами домашней
утвари отражается то беспросветное духовное мещанство, которое
надвинулось
на современный мир. Именно благодаря ему никакой действительной встречи
двух миров в нашей церковной архитектуре не происходит. Все в ней говорит
только о здешнем; все выражает только плоскостное и плоское мироощущение.