Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
63 >
Падение иконописи, забвение иконы при этих условиях не требует дальнейших
объяснений. То самое духовное мещанство, которое угасило огонь церковных
глав, заковало в золото иконы и смешало с копотью старины их краски.
Настоящее определение этому мещанству мы найдем у тех же древних
иконописцев Его сущность прекрасно выражается той пограничной фигурой,
которая стоит между раем и адом и ни в тот, ни в другой не годится, потому
что ни того, ни другого не воспринимает.
Ей вообще не дано видеть глубины, потому что она олицетворяет
житейскую середину. Теперь эта середина возобладала в мире, и не у
нас
одних, а повсеместно.
Творчество религиозной мысли и религиозного чувства иссякло всюду.
Строить в готическом стиле на Западе разучились так же, как и у нас -- в
луковичном; также и живописцы типа фра Беато или Дюрера теперь исчезли, и
исчезновение их объясняется в общем теми же причинами, как и падение русской
иконописи. Причина этого упадка повсеместно одна: повсюду угасание жизни
духовной коренится в той победе мещанства, которая обусловливается
возрастанием житейского благополучия. Чем больше этого благополучия и
комфорта в земной обстановке человека, тем меньше он ощущает влечения к
запредельному. И тем больше он наклонен к спокойному, удобному
нейтралитету
между добром и злом.
Бывают, однако, эпохи в истории, когда этот нейтралитет становится
решительно невозможным; это -- критические минуты, когда борьба между добром
и злом достигает крайнего, высшего напряжения. Тогда и над
житейской
серединой и под ней разверзаются сразу две бездны, и человек
ставится в
необходимость определенного выбора между горним полетом и провалом в
бездонную пучину.
Это -- те времена, когда таящееся в человеке зло не сдерживается
мирными, культурными формами общежития, а потому является в гигантских
размерах и формах. Тогда ополчаются на брань силы небесные; человечество в