Библиотека культуролога

64 >

громе и молнии воспринимает их высшие откровения. Это бывает в те дни, когда
над землею  разгорается  кровавое за­рево, в дни  войн, великих потрясений и
вся­ких  внутренних  ужасов.  Тогда  рушится  че­ловеческое благополучие,  а
вместе  с  тем  про­валивается  и  духовное мещанство.  Оно  было совершенно
невозможно, когда гуляли на  просторе  и пользовались властью такие изверги,
как Иоанн Грозный или Цезарь Борд-жиа. В те дни Василий Блаженный мог видеть
небо отверзтым, а  фра Беато мог изображать в  гениальных красочных видениях
сердце, пригвоздившее  себя ко  кресту. И  русскому  иконописцу, и  великому
итальянскому ху­дожнику открылись эти видения, потому что оба видели диавола
во плоти. Оба испытыва­ли величайший ужас страдания, оба имели то совершенно
ясное  ощущение ада,  живу­щего  в мире,  которое всегда  служило и  слу­жит
стимулом величайших подъемов и под­вигов.
     Вот чем объясняется былой расцвет нашей иконописи в Новгороде, Пскове и
в  Москве.  Для  этих  иконописцев,  переживавших ужа­сы  непрерывных  войн,
видевших  крутом  не­прекращающееся  опустошение  и  разорение,  наблюдавших
повседневно  больших,  еще не скованных государственностью извергов,  ад и в
самом деле не был предметом веры, а не­посредственной очевидностью. Оттого и
ре­лигиозное чувство их было  не холодным, не тепловатым,  но огненным;
и их
восприятие   неба  окрашивалось  яркими,  живыми  краска­ми  непосредственно
видимой реальности.
     Видение это, зародившееся среди величай­шего житейского неблагополучия,
поблекло только  тогда,  когда  на  землю  явились безо­пасность,  удобство,
комфорт,  а  с  ними вмес­те -- и  сон  духовный.  Тогда разом  скрылось все
потустороннее --  и ад и  рай.  В  течение  веков,  отделяющих нас  от нашей
новгородс­кой  иконописи, мир видел немало  великих  образцов 
человеческого
творчества, в том числе -- пышный расцвет мировой поэзии на Западе  и у нас.
Но как бы ни был высок  этот взлет,  все-таки до потустороннего неба  он  не

Следующая

64 >