Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
67 >
Я не знаю другой иконы, где так ярко и так сильно вылилась мысль,
чувство и молитва великого народа и великой исторической эпохи. Недаром
она была поднесена лавре сыном Дмитрия Донского, чувствуется, что эта ткань
была вышита с любовью кем-либо из русских "жен-мироносиц" XV века, быть
может, знавших святого Сергия и во всяком случае переживавших
непосредственное впечатление его подвига, спасшего Россию.
Трудно найти другой памятник нашей старины, где бы так ясно
обнаруживалась та духовная сила, которая создала русскую иконопись. Эта --
та самая сила, которая явилась в величайших русских святых -- в Сергии
Радонежском, в Кирилле Белозерском, в Стефане Пермском и в митрополите
Алексии, та самая, которая создала наш великий духовный и национальный
подъем XIV и XV вв.
Дни расцвета русского иконописного искусства зачинаются в век
величайших русских святых -- в ту самую эпоху, когда Россия собирается
вокруг обители св. Сергия и растет из развалин. И это не случайно. Все эти
три великих факта русской жизни -- духовный подвиг великих подвижников,
рост мирского строения православной России и величайшие достижения
религиозной русской живописи связаны между собой той тесной, неразрывной
связью, о которой так красноречиво говорит шитый шелками образ святого
Сергия.
И не один этот образ. Икона XIV и XV века дает нам вообще удивительно
верное и удивительно глубокое изображение духовной жизни тогдашней России.
В те дни живой веры слова молитвы -- "не имамы иные помощи, не имамы иные
надежды, разве Тебе Владычице"-- были не словами, а жизнью. Народ,
молившийся перед иконою о своем спасении, влагал в эту молитву всю свою
душу, поверял иконе все свои страхи и надежды, скорби и радости. А
иконописцы, дававшие в иконе образный ответ на эти искания души народной,
были не ремесленники, а избранные души, сочетавшие многотрудный иноческий