Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
69 >
бодрость и упругость". "Мать пугала неспокойного ребенка лихим татарином;
услышав это злое слово, взрослые растерянно бросались бежать, сами не зная
куда".4
Посмотрите на икону начала и середины XIV века, и вы ясно почувствуете
в ней, рядом с проблесками национального гения, эту робость народа, который
еще боится поверить в себя, не доверяет самостоятельным силам своего
творчества. Глядя на эти иконы, вам кажется подчас, что иконописец еще не
смеет быть русским. Лики в них продолговатые, греческие, борода короткая,
иногда немного заостренная, не русская. Даже иконы русских святых -- князей
Бориса и Глеба -- в петроградском музее Александра III воспроизводят не
русский, а греческий тип. Архитектура церквей -- тоже или греческая, или
носящая печать переходной ступени между русским и греческим. Церковные
главы еще слабо заострились и носят почти круглую форму греческого купола:
русская луковица, видимо, еще находится в процессе образования. Внутри
храмов мы видим непривычные русскому глазу и также греческие верхние
галереи. В этом отношении типична, например, икона Покрова Пресвятой
Богородицы Новгородского письма XIV века в собрании И. С. Ос-троухова.
Это зрительное впечатление подтверждается объективными данными.
Родиной русского религиозного искусства в XIV и XV вв., местом его высших
достижений является "русская Флоренция" -- Великий Новгород. Но в XIV веке
этот великий подъем религиозной живописи олицетворяется не русскими, а
иностранными именами -- Исайи Гре-чина и Феофана Грека. Последний и был
величайшим новгородским мастером и учителем иконописи XIV века; величайший
из русских иконописцев начала XV века, родоначальник самостоятельного
русского искусства, -- Андрей Рублев был его учеником. Упомянутые греки
расписывали церкви и соборы в Москве и в Новгороде. В 1343 г. греческие
мастера "подписали" соборную церковь Успения Богородицы в Москве. Феофан