Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
74 >
внешний, земной облик северной природы; это -- двойная пустыня, голая
скала, со всех сторон окруженная пустыней волн морских; но именно скудость
этого земного фона нужна иконописцу для того, чтобы подчеркнуть изумительную
духовную красоту соловецкой обители. Ничто земное не отвлекает здесь
внимание преподобных, которые стоят и молятся у подножия монастырских стен:
оно целиком устремлено в горящие к небу золотые главы. И огненная вспышка
этих глав готовится всею архитектурой храмов, которая волнообразными
линиями поднимается кверху: не только главы, но и самые вершины стен здесь
носят начертание луковицы, как это часто бывает в русских храмах: вся эта
архитектура заостряется к золотым крестам в могучем молитвенном подъеме.
Так скудость многострадальной земли духовным подвигом претворяется в красоту
и в радость. Едва ли в русской иконописи найдется другое, равное этому по
силе изображение поэзии русского монастыря.
Никогда не следует забывать о том, кто открыл эту поэзию исстрадавшейся
русской душе. В те скорбные дни, когда она испытывала тяжелый гнет
татарского ига, монастырей на Руси было мало и количество их возрастало
чрезвычайно медленно. По словам В. О. Ключевского, "в сто лет 1240-- 1340
гг. возникло всего каких-нибудь десятка три новых монастырей. Зато в
следующее столетие 1340 -- 1440 гг., когда Русь начала отдыхать от внешних
бедствий и приходить в себя, из куликовского поколения и его ближайших
потомков вышли основатели до 150 новых монастырей"; при этом "до половины
XIVв. почти все монастыри на Руси возникали в городах или под их стенами; с
этого времени решительный численный перевес получают монастыри,
возникавшие вдали от городов, в лесной глухой пустыне, ждавшей топора и
сохи".11 От святого Сергия, стало быть, зачинается эта любовь к
родной пустыне, столь ярко запечатлевшаяся затем в "житиях" и иконах.
Красота дремучего леса, пустынных скал и пустынных вод полюбилась, как