Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
76 >
но в самой архитектуре должны были по требованию Ивана III следовать
русским образцам. И в результате их работы возникли такие чудеса чисто
русского зодчества, как соборы Успенский и Благовещенский. Не говоря уже о
том, что в них не видно никаких следов какого-либо итальянского влияния, их
заостренные в луковицы купола свидетельствуют об освобождении от влияния
византийского. Они выражают совершенно новое по сравнению с Византией и
более глубокое понимание храма. Круглый византийский купол выражает собою
мысль о своде небесном, покрывшем землю; глядя на него, испытываешь
впечатление, что земной храм уже завершен, а потому и чужд стремления к
чему-то высшему над ним. В нем есть та неподвижность, которая выражает
собою несколько горделивое притязание, ибо она подобает только высшему
совершенству. Иное дело -- русский храм; он весь -- в стремлении.
Взгляните на московские соборы, в особенности Успенский и
Благовещенский. Их луковичные главы, которые заостряются и теплятся к
небесам в виде пламени, выражают собою неведомую византийской архитектуре
горячность чувства: в них есть молитвенное горение. Эти Божьи свечи
зажглись над Москвою не по какому-либо иноземному внушению: они выразили
заветную думу и молитву народа, милостью Божией освободившегося от тяжкого
плена. Словом, в архитектуре и живописи XV в. мы видим торжество русской
религиозной идеи.
Но духовная победа русского народного гения выражается не в одном
обрусении религиозного искусства, а еще больше -- в углублении и
расширении его творческой мысли.
Для России XV в. есть прежде всего век великой радости. Как понять, что
именно к этой эпохе относятся самые сильные, захватывающие изображения
бездонной глубины скорби? Я уже говорил в начале этой лекции о шитом
шелками образе св. Сергия -- даре Василия Дмитриевича Донского. Сопоставьте
этой иконой два ярких произведения новгородской иконописи XV в. --