Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
87 >
переломом в истории нашей религиозной живописи. До св. Сергия мы видим в
ней лишь отдельные проблески великого национального гения; в общем же она
является искусством по преимуществу греческим. Вполне самобытною и
национальною иконопись стала лишь в те дни, когда явился св. Сергий,
величайший представитель целого поколения великих русских подвижников.
Оно и понятно: иконопись только выразила в красках те великие духовные
откровения, которые были тогда явлены миру; неудивительно, что в ней мы
находим необычайную глубину творческого прозрения, не только
художественного, но и религиозного.
Всмотритесь внимательнее в эти прекрасные образы, и вы увидите, что в
них, в форме вдохновенных видений, дано имеющему очи видеть необыкновенно
цельное и необыкновенно стройное учение о Боге, о мире и в особенности о
Церкви, в ее воистину вселенском, т.е. не только человеческом, но и
космическом значении. Иконопись есть живопись прежде всего храмовая: икона
не понятна вне того храмового, соборного целого, в состав которого она
входит. Что же такое русский православный храм в его идее? Это гораздо
больше, чем дом молитвы, -- это целый мир, не тот греховный, хаотический, и
распавшийся на части мир, который мы наблюдаем, а мир, собранный воедино
благодатью, таинственно преображенный в соборное Тело Христово. Снаружи
он, как видели, весь стремление ввысь, молитва, подъемлющая к крестам
каменные громады и увенчанная сходящимися с неба огненными языками. А
внутри он -- место совершения величайшего из всех таинств -- того самого,
которым полагается начало собору всей твари. Воистину весь мир собирается во
Христе через таинство Евхаристии, и силы небесные, и земное человечество, и
живые и мертвые; в нем же надежда и низшей твари, ибо и она, как мы знаем
из апостола, "с надеждою ожидает откровения сынов Божи-их" и окончательного
своего освобождения от рабства и тления (Римл. 8: 19 -- 22).