Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
88 >
Такое евхаристическое понимание мира, как грядущего Царства Христова,
-- мира, который в будущем веке должен стать тождественным с Церковью,
изображается во всем строении нашего храма и во всей его иконописи. Это --
главная идея всей нашей церковной архитектуры и иконописи вообще; но
высшего своего выражения это искусство достигает в XV и отчасти в XVI веке,
в котором все еще чувствуется духовный подъем великой творческой эпохи.
В этих храмах с неведомой современному искусству силою выражена та
встреча Божеского и человеческого, через которую мир собирается воедино и
превращается в Дом Божий. Наверху, в куполе Христос благословляет мир из
темно-синего неба, а внизу -- все объято стремлением к единому духовному
центру -- ко Христу, преподающему Евхаристию.
Возьмите любой иконостас классической эпохи новгородской иконописи,
например, иконостас в приделе Рождества Богородицы новгородского Софийского
собора (XVI в.), и вы заметите в нем черту, резко отличающую все вообще
древние православные храмы от современных. В нем над царскими вратами нет
изображения Тайной Вечери. Обычай изображать Тайную Вечерю над царскими
вратами составляет у нас довольно позднее и едва ли удачное новшество. В
древних храмах вместо того над царскими вратами, а иногда в верхней части
самих царских врат помещали изображение Евхаристии. Образ Христа писался
тут вдвойне: с одной стороны Он преподает апостолам хлеб, а с другой
стороны -- подносит им Святую Чашу.
Нетрудно убедиться, что этим центральная идея православного храма
выражается гораздо яснее и глубже: ведь важнейшее в храме -- именно чудесное
превращение верующих в соборное Тело Христово через Евхаристию; поэтому и
центральное место над Царскими вратами по праву принадлежит именно
Евхаристии, а не Тайной Вечери, которая, кроме приобщения к Телу и Крови
Христа, заключает в себе и ряд других моментов, последнюю беседу Христа с
