Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
9 >
покрывавшей ее копоти старины. Только в самые последние годы у нас
открылись глаза на необычайную красоту и яркость красок, скрывавшихся под
этой копотью. Только теперь, благодаря изумительным успехам современной
техники очистки, мы увидели эти краски отдаленных веков, и миф о "темной
иконе" разлетелся окончательно. Оказывается, что лики святых в наших древних
храмах потемнели единственно потому, что они стали нам чуждыми; копоть на
них нарастала частью вследствие нашего невнимания и равнодушия к сохранению
святыни, частью вследствие нашего неумения хранить памятники старины.
С этим нашим незнанием красок древней иконописи до сих пор связывалось
и полнейшее непонимание ее духа. Ее господствующая тенденция односторонне
характеризовалась неопределенным выражением "аскетизм" и в качестве
"аскетической" отбрасывалась, как отжившая ветошь. А рядом с этим
оставалось непонятным самое существенное и важное, что есть в русской иконе
-- та несравненная радость, которую она возвещает миру. Теперь, когда икона
оказалась одним из самых красочных созданий живописи всех веков, нам часто
приходится слышать об изумительной ее жизнерадостности; с другой стороны,
вследствие невозможности отвергать присущего ей аскетизма, мы стоим перед
одной из самых интересных загадок, какие когда-либо ставились перед
художественной критикой. Как совместить этот аскетизм с этими нео0ычайно
живыми красками? В чем заключается тайна этого сочетания высшей скорби и
высшей радости? Понять эту тайну и значит -- ответить на основной вопрос
настоящего доклада: какое понимание смысла жизни воплотилось в нашей
древней иконописи.
Безо всякого сомнения, мы имеем здесь две тесно между собой связанные
стороны одной и той же религиозной идеи: ведь нет Пасхи без Страстной
седмицы, и к радости всеобщего воскресения нельзя пройти мимо животворящего
Креста Господня. Поэтому в нашей иконописи мотивы радостные и скорбные,