Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
91 >
художник потушил огонь и начал счищать размягчившуюся копоть перочинным
ножичком. Вскоре я видел Лик Спасителя: древние краски оказались совершенно
свежими и словно новыми. С тем же успехом удаляются и позднейшие записи.
Упомянутый выше образ Святой Троицы Рублева был восстановлен в
первоначальном виде только благодаря стараниям И. С. Остроухова и художника
В. П. Гурьянова; последнему "пришлось снять с иконы несколько
последовательных слоев записей", чтобы добраться до подлинной древнейшей
живописи, после чистки икону опять заковали в старую золотую ризу.
Открытыми остались только лик и руки. Об иконе, в ее целом мы можем судить
только по фотографиям.19
Судьба прекраснейших произведений древнерусской иконописи до недавнего
времени выражалась в одной из этих двух крайностей. Икона или превращалась
в черную как уголь доску, или заковывалась в золотую разу; в обоих случаях
результат получался один и тот же, -- икона становилась недоступней зрению.
Обе крайности в отношении к иконе -- пренебрежение, с одной стороны,
неосмысленное почитание с другой, -- свидетельствуют об одном и том же: мы
перестали понимать икону и потому самому мы ее утратили. Это -- не простое
непонимание искусства; в этом забвении великих откровений прошлого
сказалось глубокое духовное падение. Надо отдать себе отчет, как и почему
оно произошло.
В век расцвета русской иконописи икона была прекрасным, образным
выражением глубокой религиозной мысли и глубокого религиозного чувства.
Икона XV века всегда вызывает в памяти бессмертные слова Достоевского:
"красота спасет мир". Ничего, кроме этой красоты Божьего замысла, спасающего
мир, наши предки XV века в иконе не искали. Оттого она и в самом деле была
выражением великого творческого замысла. Так было в те дни, когда источником
вдохновения служила молитва; тогда в творчестве русского народного гения
чувствовался дух . преподобного Сергия. Приблизительно на полтора столетия