Евгений Трубецкой. Три очерка о русской иконе -
93 >
обычай заковывать икону в ризу, возникший у нас очень поздно, не ранее XVII
века, представляет собою, на самом деле, скрытое отрицание религиозной
живописи; в сущности это -- бессознательное иконоборчество. Результатом его
явилась та "утрата" иконы, то полное забвение ее смысла, о котором я
говорил.
Вдумайтесь в причины этой утраты, и вы увидите, что в судьбе иконы
отразилась судьба русской Церкви. В истории русской иконы мы найдем яркое
изображение всей истории религиозной жизни России. Как в расцвете
иконописи отразился духовный подъем поколений, выросших под духовным
воздействием величайших русских святых, так и в падении нашей иконописи
выразилось позднейшее угасание нашей религиозной жизни. Иконопись была
великим мировым искусством в те дни, когда благодатная сила, жившая в
Церкви, созидала Русь; тогда и мирской порядок был силен этой силой. Потом
времена изменились. Церковь испытала на себе тлетворное влияние
мирского величия, попала в плен и мало-помалу стала превращаться в
подчиненное орудие мирской власти. И царственное великолепие, к которому
она приобщилась, затмило благодать ее откровений. Церковь господствующая
заслонила Церковь соборную. Образ ее поблек в религиозном сознании, утратил
свои древние краски. Потемневший лик иконы в богатой золотой одежде, -- вот
яркое изображение Церкви, плененной великолепием.
В исторических судьбах русской иконы есть что-то граничащее с чудесным.
Чудо заключается, разумеется, не в тех превратностях, которые она испытала,
а в том, что, несмотря на все эти превратности, она осталась целою.
Казалось бы, против нее ополчились самые могущественные враги --
равнодушие, непонимание, небрежение, безвкусие неосмысленного почитания,
но и в этой коалиции не удалось ее разрушить. И копоть старины, и позднейшие
записи, и золотые ризы послужили во многих случаях как бы футлярами,
которые предохраняли от порчи ее древний рисунок и краски. Точно в эти дни