Альберт Швейцер. Культура и этика -
19 >
принципа любви к ближнему поставил свой моральный императив благоговения
перед жизнью, а саму систему этики индивидуального самосовершенствования
заимствовал из буддизма и христианства), нельзя не подчеркнуть того
обстоятельства, что Швейцеру была все-таки чуждой некритичная апологетика
церковно-христианской этической доктрины. Он отмечал величие, историческую
значимость христианской этики, считал ее рождение крупным шагом в
нравственном развитии человечества и вместе с тем ясно указывал на
внутреннюю противоречивость этического учения Христа, чем и навлек на себя
немилость и церковных кругов и современных идеологов ортодоксального
протестантизма. Так, например, Швейцер писал: "Проникнутая энтузиазмом, то
есть внешне ориентирующаяся на оптимистическое мировоззрение этика в
пессимистическом мировоззрении - такова грандиозная парадоксальность учения
Иисуса". Именно за такие и аналогичные высказывания недолюбливают Швейцера
лидеры протестантской теологии - братья Нибуры, Карл Барт, Фогельзанг и
другие. Они не раз высказывались о небиблейском характере религиозных и
этических воззрений Швейцера. И, конечно, они правы: воззрения Швейцера
весьма далеки от нравственного канона христианства.
Несмотря на то что очерк Швейцера не дает строгой картины исторического
развития этических систем в Европе, его оценки многих этических доктрин
являются результатом глубокого понимания истории этики. Изящна и убийственна
по существу характеристика этической доктрины разумного эгоизма.
Высоко оценивает Швейцер 1785 год в истории этики, год, когда Кант
сформулировал свой категорический императив. Отрицательно относясь к этике
Гегеля, Швейцер указывает на существенные ее слабости и на слишком широкое
понимание Гегелем культуры. Совершенно категорически осуждает и отвергает он
этику позитивизма и социал-дарвинизма. Мысль Швейцера пытливо ищет выхода из
исторически противоречивого развития индивидуальной и социальной этики. Ни