Альберт Швейцер. Культура и этика -
37 >
этом случае она представляет собой абстракцию, которая сама по себе обретает
жизнь в многообразных ее проявлениях, как только соприкасается с фактами.
Следовательно, все пытливое и ищущее в мышлении масс было обречено на
прозябание, так как не находило в нашей философии признания и содействия.
Перед этим непритязательным мышлением открылась пустота, выйти за пределы
которой оно не смогло.
Золота, подвергшегося чеканке в прошлом, у философии были горы.
Гипотезы будущего теоретического мировоззрения, подобно нечеканенным
слиткам, наполняли ее подвалы. Но пищи, которая могла бы утолить духовный
голод современности, у философии не было. Обольщенная и сбитая с толку
своими сокровищами, она упустила время, когда нужно было засеять
ниву-кормилицу. Поэтому она игнорировала голод, который испытывала эпоха, и
предоставила последнюю ее собственной судьбе.
В том, что мышление оказалось не в состоянии сформулировать
оптимистически-этическое по своему характеру мировоззрение и найти в нем
обоснование идеалам, составляющим душу культуры, не было вины философии.
Здесь сыграл свою роль некий новый факт, выявившийся в развитии мышления. Но
философия виновата перед нашим миром в том, что не выявила этого факта и
продолжала оставаться во власти иллюзии, будто своими поисками в самом деле
содействует прогрессу культуры.
По своему последнему назначению философия является глашатаем и стражем
всеобщего разума. Обязанность ее - признать перед всем нашим миром, что
основанные на разуме этические идеалы уже не находят, как раньше, опоры во
всеобъемлющем мировоззрении, а до лучших времен предоставлены самим себе и
вынуждены утверждать себя в мире, лишь опираясь на свою внутреннюю силу. Она
должна была бы внушить людям, что им надлежит бороться за идеалы, на которых
зиждется культура. Она должна была бы попытаться обосновать эти идеалы сами
по себе, в их внутренней истинности, и таким путем, даже без притока