Альберт Швейцер. Культура и этика -
45 >
неотесанности и грубости, а квалифицируются как светское поведение. Да и
само наше общество перестало признавать за всеми людьми, как таковыми,
человеческую ценность и человеческое достоинство. Определенная часть
человечества стала для нас человеческим материалом, вещами. Если
десятилетиями среди нас со все возрастающей легкостью могли говорить о
войнах и завоеваниях, словно речь шла только о столкновениях на шахматной
доске, то это предопределялось лишь внедрением всеобщего убеждения, что
человеческие судьбы - это ряды цифр, определенный статистический материал,
не больше. Когда разразилась война, для укоренившейся в пас негуманности
открылось широкое поле проявления. А сколько всяких дикостей - утонченных и
откровенно оголтелых - в отношении цветных народов выдавалось в нашей
колониальной литературе последних десятилетий и в наших парламентах за
разумные истины и в таком виде усваивалось общественным мнением! Двадцать
лет назад в парламенте одной из стран Европейского континента было как
должное воспринято даже выступление, в котором о массовой гибели
депортированных негров от голода и эпидемий говорилось как о "падеже",
словно речь шла о скоте.
В современном преподавании и в современных школьных учебниках
гуманность оттеснена в самый темный угол, как будто перестало быть истиной,
что она является самым элементарным и насущным при воспитании человеческой
личности, и как будто нет никакой необходимости в том, чтобы вопреки
воздействию внешних обстоятельств сохранить ее и для нашего поколения. В
прошлом все было по-иному. Дух гуманности господствовал тогда не только в
школе, но и в литературе, даже приключенческой. Робинзон Крузо в известном
романе Дефо непрестанно размышляет над проблемой гуманности. Он чувствует
такую ответственность за торжество принципов гуманности, что даже в ходе
самообороны неизменно руководствуется соображением, как бы поменьше загубить