Альберт Швейцер. Культура и этика -
63 >
идеала. Борьба за власть стала борьбой за право и культуру. Коалиции, в
основе которых лежали эгоистические интересы борьбы одних народов против
других, выдавались за содружества, продиктованные исконным родством уз и
судеб, и подкреплялись ссылками на прошлое, даже если история давала больше
примеров смертельной вражды, чем проявлений внутреннего родства. В конечном
счете национализму было уже недостаточно в своей политике отвергать любую
надежду на осуществление идеи культурного человечества. Провозглашая идею
национальной культуры, он стал разрушать представление о самой культуре.
Раньше была просто культура и каждый культурный народ стремился
усваивать ее в наиболее чистой и развитой форме. При этом народности было
присуще гораздо больше самобытности и цельности, чем ныне. И если тем не
менее тогда не проявлялось никакого стремления к обособлению духовной жизни
на национальной основе, то это доказывает лишь, что такое стремление отнюдь
не показатель силы нации. Претензия на самобытность национальной культуры в
том виде, как о ней заявляется в наше время, представляет собой болезненное
явление, предопределенное тем, что культурные народы утратили свою здоровую
природу и руководствуются уже не инстинктами, а теориями. Они так тщательно
исследуют свою душу, что последняя уже больше не способна ни на какие
естественные порывы. Они анализируют и описывают ее так досконально, что она
за тем, чем ей предписывается быть, не видит того, чем является на самом
деле. О духовных различиях между расами мудрствуют с таким упорством, что
эта болтовня действует как навязчивая идея, а отстаиваемое своеобразие
выступает как претенциозная болезнь.
Во всех областях в возрастающей мере прилагаются усилия к тому, чтобы в
любом изделии, любом творении рук человеческих по возможности сильнее
проступали чувства, воззрения и мышление народа, его создавшего. Это
искусственно стимулируемое своеобразие - лучшее свидетельство утраты