Альберт Швейцер. Культура и этика -
85 >
действительности мы в большей мере, чем предполагаем, являемся детьми
романтизма. Все доводы последнего против Просвещения и рационализма
представляются нам актуальным во все времена возражением против
мировоззрения, стремящегося к чисто логическому самоутверждению. Мы заранее
видим в таком мировоззрении торжество скучного интеллектуализма, плоских
соображений выгоды и поверхностного оптимизма, считаем, что оно убивает в
человечестве гениальность и энтузиазм.
В возражениях против рационализма, выдвинутых в начале XIX столетия
романтизмом, было немало обоснованного. Тем не менее нельзя не признать, что
последний подверг издевкам и разрушил нечто такое, что при всех своих
несовершенствах было величайшим и ценнейшим наднациональным явлением
духовной жизни человечества. Всем - от самых образованных до самых
невежественных - были тогда присущи вера в мышление и благоговение перед
истиной. Уже по одной этой причине та эпоха была выше любой своей
предшественницы и намного выше нашего времени.
Романтические чувства и фразы ни в коем случае не должны отвлекать наше
поколение от стремления уяснить, что, собственно, представляет собою разум.
Это отнюдь не сухой, холодный рассудок, подавляющий многообразные побуждения
нашей души, а совокупность всех функций нашего духа в их живом
взаимодействии. В нем наше познание, наша воля ведут между собой
таинственный диалог, определяющий нашу духовную сущность.
Мировоззренческие идеи, которые он выдвигает, заключают в себе все, что
мы можем думать и предполагать о смысле нашего существования и назначении
человечества; они дают нашему бытию направление и сообщают ему ценность.
Воодушевление, порождаемое мышлением, относится к воодушевлению, в основе
которого лежат смутные ощущения, как ветер горных вершин к ветерку, веющему
меж невысоких холмов. Если мы вновь отважимся на поиски света разума, мы не
деградируем до уровня поколения, неспособного ни на какой энтузиазм, а