Альберт Швейцер. Культура и этика -
92 >
нелепее действия наемников, согласившихся ей служить.
При сопоставлении нашего мышления с восточным особенно ясно видно,
насколько мало связана с углубленными раздумьями свойственная западному миру
жажда действий. Последнее по-прежнему занято поисками смысла жизни и
неизменно стремится подвести нас к вопросу о смысле нашей неутомимости в
практических делах - вопросу, который мы так упорно продолжаем игнорировать.
Мы растерянно останавливаемся перед идеями, приходящими к нам из индийского
мышления. Мы восстаем против свойственной им отрешенности от земных дел. Мы
чувствуем всю неудовлетворительность и ошибочность идеала бездействия.
Инстинктивно мы осознаем, что право на существование имеет не только воля к
прогрессу, направленная на духовное совершенствование личности, но и
стремление к прогрессу всеобщего и материального.
Про себя мы уповаем на то, что мы, авантюристы миро- и
жизнеутверждения, как бы велики и ужасны ни были наши заблуждения, в
состоянии обеспечить не только более значительные материальные, но также и
более значительные духовно-этические достижения, чем наши оппоненты,
находящиеся в плену мировоззрения бездействия.
И тем не менее нам не удается полностью оправдаться перед этим чуждым
нам подходом к жизни, в котором есть нечто величественное, неподвластное нам
и захватывающее. Истоки величественности убеждений и взглядов, отражающих
подобный подход к жизни, обусловлены тем, что эти убеждения рождены поисками
мировоззрения и поисками смысла жизни. У нас же место мировоззрения занимают
инстинкты и импульсы действия. Миро- и жизнеотрицающему мировоззрению мы не
в состоянии противопоставить мировоззрение миро- и жизнеутверждающее, а
мышлению, пришедшему к такой пессимистической концепции бытия, - мышление,
способное обосновать оптимистическую концепцию.
Следовательно, пробуждение западного духа должно начаться с осознания
всеми людьми - образованными и необразованными - пагубности нынешнего