Вадим Руднев. Словарь культуры XX века -
15 >
культурных поисков.
Вновь Ахматова;
Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки
Ошибочный жест, "ошибочное действие", если воспользоваться
психоаналитической терминологией Фрейда из его книги
"Психопатология обыденной жизни", которая тогда была уже издана
в России, передает сильнейшее внутреннее переживание. Можно
условно сказать, что вся ранняя поэзия Ахматовой - это
"психопатология обыденной жизни":
Я сошла с ума, о мальчик странный,
В среду, в три часа!
Уколола палец безымянный
Мне звенящая оса.
Я ее нечаянно прижала,
И, казалось, умерла она,
Но конец отравленного жала
Был острей веретена.
Спасение от привычно несчастной любви в одном -
творчестве. Пожалуй, лучшие стихи А. - это стихи о стихах, что
исследователь А. Роман Тименчик назвал автометаописанием:
Когда я ночью жду ее прихода,
Жизнь, кажется, висит на волоске.
Что почести, что юность, что свобода
Пред милой гостьей с дудочкой в руке.
И вот вошла. Откинув покрывало,
Внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: "Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?" Отвечает: "Я".
Первоначально сдержанной, "кларичной" (то есть
прокламирующей ясность) поэтике А. был верен и великий русский
поэт ХХ в. Мандельштам. Уже первое стихотворение его
знаменитого "Камня" говорит об этом:
Звук осторожный и глухой
Плода, сорвавшегося с древа,
Среди немолчного напева
Глубокой тишины лесной...
Лаконизм этого стихотворения заставляет исследователей
вспомнить поэтику японских хокку (трехстиший), принадлежащую
дзенской традиции (см. дзэнское мышление),- внешняя
бесцветность, за которой кроется напряженное внутреннее
переживание:
На голой ветке
Ворон сидит одиноко...
Осенний вечер!
(Басе)