Вадим Руднев. Словарь культуры XX века -
16 >
Так и у Мандельштама в приведенном стихотворении. Кажется,
что это просто бытовая зарисовка. На самом деле речь идет о
яблоке, упавшем с древа познания добра и зла, то есть о начале
истории, начале мира (поэтому стихотворение и стоит первым в
сборнике). Одновременно это может быть и яблоко Ньютона -
яблоко открытия, то есть опять-таки начало. Образ тишины играет
очень большую роль - он отсылает к Тютчеву и поэтике русского
романтизма с его культом невыразимости чувства словом.
К Тютчеву отсылает и второе стихотворение "Камня". Строки
О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода -
перекликаются с тютчевскими строками:
О вещая душа моя!
О сердце, полное тревоги!
Постепенно поэтика А., в особенности его двух главных
представителей, Ахматовой и Мандельштама, предельно
усложняется. Самое большое и знаменитое произведение Ахматовой
"Поэма без героя" строится как шкатулка с двойным дном -
загадки этого текста до сих пор разгадывают многие
комментаторы.
То же случилось с Мандельштамом: переизбыточность
культурной иноформации и особенность дарования поэта сделали
его зрелую поэзию самой сложной в ХХ в., настолько сложной, что
иногда исследователи в отдельной работе разбирали не целое
стихотворение, а одну только его строку. Таким же разбором и мы
закончим наш очерк об А. Речь пойдет о строке из стихотворения
"Ласточка" (1920):
В сухой реке пустой челнок плывет.
Г. С. Померанц считает, что эту строку надо понимать как
заведомо абсурдную, в духе дзэнского коана. Нам же кажется, что
она, наоборот, перегружена смыслом (см.). Во-первых,
слово "челнок" встречается у Мандельштама еще два раза и оба
раза в значении части ткацкого станка ("Снует челнок, веретено
жужжит"). Для Мандельштама контекстуальные значения слов
чрезвычайно важны, как доказали исследования школы профессора
К. Ф. Тарановского, специализировавшейся на изучении поэтики А.