Вадим Руднев. Словарь культуры XX века -
28 >
салоне портреты - это портреты преступников. Критик хотел и не
мог сказать следующее: "Вы - два мерзавца, в этом я уверен".
Критик в рассказе Фрейда осуществил чрезвычайно сложный
вид косвенного речевого акта (см. теория речевых актов)
(ср.: "Нам всем было бы лучше, если бы вы слегка сбавили тон"
вместо "Замолчите немедленно!").
Задолго до Фрейда Л. Н. Толстой в "Войне и мире" дал
развернутую картину ситуации, когда и зачем рассказывают А. В
самом начале романа, в сцене у Анны Павловны Шерер, есть
эпизод, когда Пьер Безухов и Андрей Волконский своими не в меру
умными и оттого бестактными разговорами чуть было не сорвали
"веретена" светской беседы, и тогда выскочил, как бы мы сейчас
сказали, "придурок" молодой князь Ипполит Курагин и со словами
"А кстати..." начал совершенно некстати рассказывать глупый
анекдот про даму, которая вместо лакея поставила на запятках
кареты горничную высокого роста, и как из-за сильного ветра
волосы у нее растрепались, "и весь свет узнал...". Этот
действительно очень глупый анекдот, тем не менее, выполнил свою
функцию разрядки напряженности в разговоре; все были благодарны
шуту князю Ипполиту, как, вероятно, бывали благодарны в средние
века придворные, сказавшие что-то некстати, шутам, которые
дерзкой или абсурдной шуткой сглаживали возникшую неловкость.
Можно предположить, что в обществе нужна некая средняя
политическая ситуация для того, чтобы был необходим А., как он
был необходим в брежневское время. Ведь сам Леонид Ильич был
как будто создан для А. Не злодей и не герой - посредник между
мертвым Сталиным и еще управлявшим лишь Ставропольской областью
Горбачевым.
Идеальный герой для А. - Василий Иванович Чапаев, он
осуществляет посредничество между официозной напряженной
идеологией большевизма (Фурманов) и спонтанным народным началом
(Петька и Анка) - он одновременно герой и шут.
Тогда можно спросить: почему такое количество анекдотов