Вадим Руднев. Словарь культуры XX века -
36 >
героя-автора. В целом корпусе Б. т., который автор словаря
читал в машинописи, все эти фрагменты идут вперемешку,
подчиняясь законам авторских ассоциаций.
По жанру Б. т. все-таки наиболее близок к классической
исповеди (Св. Августин, Жан-Жак Руссо, Л. Н. Толстой), но это
исповедь особенная - постмодернистская, потому что исповедуется
не автор, а его alter ego Одиноков. Обычно исповеди бывают не
всегда правдивыми, поскольку за них ручается сам автор своим
именем; исповедь Одинокова безусловно правдива и искренна,
потому что это исповедь вымышленного персонажа, хотя ясно и то,
что реальный Дмитрий Евгеньевич Галковский целиком разделяет
все высказывания своего героя.
Поэтому Б. т. можно рассматривать как чрезвычайно
своеобразный, но все же роман и, может быть, даже последний
великий русский роман, а Галковского можно считать последним
великим русским писателем (Владимир Сорокин - см.
"Норма"/"Роман" - находится уже по ту сторону традиций
русской прозы - это писатель эры "постхьюман", то есть
постгуманистической эры, во многом писатель будущего, по
крайней мере, "future in the past" ("будущего прошедшего" -
грамматическая категория в английском языке).
В двух словах идеологическая и одновременно художественная
канва Б. т. - в бесконечных размышлениях Галковского-Одинокова
о себе, о своем отце, о русской философии и русском языке,
русской литературе. Этих рассуждений настолько много, и все они
настолько интересны, умны и провокативны (см. ниже), что
читатель просто утопает в них.
В числе основного корпуса идей Б. т. мысли, связанные с
особенностями русского языка, как его понимает автор-герой.
Русский язык, по мнению автора Б. т., обладает тремя
фундаментальными признаками: креативностью (все
сказанное превращается в действительность - ср. теория
речевых актов); револютативностью то есть