Вадим Руднев. Словарь культуры XX века -
50 >
Кинбот и есть этот самый земблянский король, который в
результате революции попал в плен к повстанцам, но бежал и
эмигрировал в Америку. Поэма Шейда, текст которой полностью
представлен в романе, совершенно явственно не имеет отношения
ни к королю, ни к его выдуманной стране. Впрочем, сам
рассказчик без неуместной для короля скромности признается, что
без его комментариев поэма Шейда не имеет никакой ценности:
"Позвольте же мне сказать, что без моих примечаний текст
Шейда попросту не имеет никакой человеческой значимости, ибо
человеческой значимости такой поэмы, как эта, [...] не на что
опереться, кроме человеческой значимости самого автора, его
среды, пристрастий и прочее - а все это могут ей дать только
мои примечания". Впрочем, отчасти сама поэма провоцирует на
такое заключение, ибо в ней сказано в строках 939 - 940, что
жизнь человека - это ком- ментарий к темной поэме
без конца или, как уточняет комментатор: "Коли я верно
понял смысл этого брошеного вскользь замечания, как поэт
полагает, жизнь человека есть лишь череда сносок к громоздкому,
темному, неоконченному шедевру". Эта сентенция Шейда - Кинбота
представляет собой двойной интертекст: помимо того что эти
строки отсылают к "Макбету" Шекспира", - "жизнь - это рассказ,
рассказанный идиотом, не имеющий никакого смысла, но полный
шума и ярости" (строки, давшие название роману Фолкнера "Шум
и ярость" (см.), - они являются намеком на название самого
романа и поэмы, - "Бледный огонь", которое тоже взято из
шекспировской трагедии "Тимон Афинский":
Луна - это наглый вор,
И свой бледный огонь она крадет у солнца.
Здесь кроется основная, характерная для ХХ в. эстетическая
онтология, в соответствии с которой текст (cм.) есть нечто
первичное и фундаментальное по сравнению с материальной
реальностью (см.), которая есть лишь кажимость
(арреаrаnсе) (см. абсолютный идеализм).