Вадим Руднев. Словарь культуры XX века -
52 >
дружескими и не более того (впрочем, описываемые им же события
- постоянный вуаеризм со стороны Кинбота, подсматривающего за
окном Шейда, его назойливость в общении с поэтом, как кажется,
не долженствующая быть свойственной королям, а также взаимная
ненависть и ревность его и жены поэта Сибил - явственно говорят
о противоположном), психоаналитический "комментарий" здесь
напрашивается сам собой. Влечение Кинбота к Шейду - некрасивому
разлапистому старику - сублимируется у него в вожделении к его
поэме, которую он буквально выхватывает из цепенеющих рук
убитого поэта.
Однако самый факт написания этого в сущности нелепого
комментария располагает к истолкованию скорее не чисто
психоаналитическому, а психотерапевтическому (ср. терапия
творческим самовыражением). Своим "комментарием" Кинбот
реализует одну из древнейших в культуре гиперриторических
фигур, а именно фигуру персонифицированного текста-медиатора,
посредника между жизнью и смертью, Текста,
психотерапевтического утешителя. Традиция эта восходит по
меньшей мере к "Бхагавадгите", когда впавшему во фрустрацию
царевичу Арджуне является бог Кришна и преподает ему основы
философии санкхья. В этом смысле "Б. о." более изощренным
образом повторил эту фигуру, явленную в романе "Дар", где
писатель Годунов-Чардынцев, чтобы победить свои комплексы,
пишет "постмодернистскую" биографию Н.Г. Чернышевского. Да и
сам Чернышевский, сидя в Петропавловской крепости, не зря
тешился романом "Что делать?", который для него был нечто вроде
"Утешения Философией" для Боэция, философа и политика VI в. н.
э., которому в тюрьме явилась сама Философия и утешила перед
казнью своими догматами и аксиомами.
Функция персонифицированного текста-медиатора состоит в
том, чтобы победить фрустрацию при помощи системы идей, из коих
главнейших бывает, как правило, две: 1) что смерти нет и 2) что
поэтому надо действовать, как велит высшая, подлинная