Вадим Руднев. Морфология реальности -
11 >
специально не посыпали песком (ведь ясно, что все сговорились!). Эта прогулка по психотической улице [10] очень красноречива. Конечно, это все ему кажется. Но реальность для него такова, какой он ее видит. И в более или менее мягком варианте для каждого сознания улица будет другой, хотя почти каждый, возможно, будет знать, что это улица Качалова. И стабильность улицы будет заключаться именно в ее названии, то есть будет носить семиотический характер. Рассмотрим теперь еще более простую ситуацию - ситуацию поездки в троллейбусе. Но в отличие от примера с поездом здесь мы будем рассматривать неконкретную поездку, а поездку как некую системную целостность с точки зрения того, какие семиотические закономерности здесь можно выявить. Понятно, что в троллейбусе что-то принято делать, а что-то не принято, что-то разрешено, а что-то запрещено. Например, в троллейбусе не принято есть, но обязательным считается покупать билет (дома можно есть, но платить за проезд не надо). В троллейбусе нельзя лежать (в поезде можно), но и в троллейбусе, и в поезде, и дома можно читать. Но спать в троллейбусе хотя и можно (сидя), но это совсем не то, что спать дома. В троллейбусе не здороваются с незнакомыми людьми, а если они пришли в дом, то здороваются. В троллейбусе нельзя петь, а разговаривать можно, но желательно не слишком громко. Но даже громко разговаривать в троллейбусе более обычно, чем тихо напевать (в последнем случае могут принять за сумасшедшего). Что еще можно в троллейбусе? Смотреть в окно, уступать место старушке, думать. Думать, кажется, можно всегда. Нет, Малкольм считает, что в состоянии сна человек не может думать [11]. Не здесь ли границы семиотической реальности? Но нельзя ли более четко и типологизированно описать семиотическую морфологию поездки в троллейбусе? Попробуем. Мы уже видели, что что-то в троллейбусе нужно делать обязательно,