Вадим Руднев. Морфология реальности -
15 >
штурм Останкина; трогательной защиты безоружными людьми здания Моссовета (и опять-таки пушкинский безмолвствующий народ во всех наиболее важных точках бунта) и развязке (штурм Белого дома, пленение мятежников, восстановление порядка). (Ср. семиотическую интерпретацию восстания на Сенатской площади в духе идей Ю.М.Лотмана [19]). Характерна яркая модальная акцентуация разбираемых событий. Резкое нарушение деонтических норм (попытка насильственного захвата власти, пролитие крови); аксиологически - угроза массовых беспорядков и гражданской войны; эпистемически - стремление захватить центры информации и злоупотребление информацией, видимо, с обеих сторон (почти одновременно Лужков призвал всех оставаться дома, а Гайдар - выйти и защищать Моссовет); алетически - можно сказать, что в Москве произошло нечто почти невозможное, если не логически, то психологически; в плане пространства - четкая фиксированность движения мятежников по пространству Москвы, в плане времени - это энтропийная флуктуация, так сказать, попытка повернуть время вспять. При этом и явные аллюзии на октябрь 1917 года, и оперирование повышенно символизированной фразеологией, и появление отработанных в русской культуре людей-символов - самозванец, коварный предатель, полный скорбного величия правитель - все это говорит о повышенном семиотическом характере этих событий. Конечно, никто не станет требовать такого повышенного символизма от поездки в троллейбусе. Не каждый трамвай обязан быть заблудившимся. Однако и в том, и в другом случае налицо эксплицитные правила, соблюдение и нарушение которых значимы в любой игре - независимо от того, играет ли это Каспаров в шахматы с трансляцией по всему миру, или бабушка играет с внучком в подкидного дурачка. И теперь самое время вспомнить о понятии, которое несомненно должно играть ключевую роль в наших рассуждениях. Это понятие языковой игры,