Вадим Руднев. Морфология реальности -
17 >
утраченном, слушать последние известия по радио, ловить такси, ездить на юг, воспитывать детей, часами простаивать в очередях, непоправимо стареть, одеваться по моде, ругать правительство, жить по инерции, пить корвалол, проклинать мужа, сидеть на диете, уходить и возвращаться, красить губы, не желать ничего больше, навещать родителей, считать, что все кончено <...Ю сидеть на бюллетене, лгать подругам и родственникам, забывать обо всем на свете, занимать деньги, жить, как живут все [21, с.54]. Но неужели действительно все формы жизни покрываются языковыми играми? То есть я хочу сказать, неужели на похоронах плачут только потому, что так принято, а если бы это не было бы принято, то вели бы себя по-другому. Розанов писал, что на похоронах мучительно хочется курить, и, будь он покойником, он непременно захотел бы предложить провожающему его в последний путь огоньку, если бы это позволяли приличия. Но то, что близкие плачут по правилам игры, не обязательно означает, что им не жалко покойника. Условия игры так и сформированы, чтобы ими было естественно пользоваться. Понятие языковой игры не отрицает понятий искренности, доброты и справедливости. Искреннее, правдивое и дружелюбное поведение не менее оформлено семиотически, чем неискреннее, лживое и враждебное. Но если все семиотизировано, если все игра, почему же тогда люди страдают? Можно ответить на этот вопрос так. Люди страдают потому, что они часто не знают или не соблюдают правил, и жизнь их за это наказывает, штрафует. И эти правила не всегда описываются библейскими заповедями. К тому же некоторые люди страдают от того, что они не понимают этих правил, или эти правила их не удовлетворяют. Правила кажутся им бессмысленными. Можно сказать, что человек страдает от непонимания осмысленности жизни. Но осмысленность, по-видимому, коренится не только в соблюдении внешних правил, но в понимании тех наиболее сложных внутренних правил, по которым живет