Вадим Руднев. Морфология реальности -
4 >
после человека, слишком идеалистично. Поэтому я буду считать слово
реальность фундаментально соотносимым с человеческим сознанием, так же как и
все остальные слова. Ведь я не могу допустить вывода, в соответствии с
которым, если реальность останется после смерти человека, то и после смерти
всех людей останется язык. Такой вывод для меня, к сожалению, неприемлем. Но
все же непонятно: что именно я критикую, понятие реальность или слово, как
его употребляют люди. Мне казалось, что я собирался иметь дело исключительно
со словами. Оказывается, это вовсе не так просто. Ну хорошо, если не
останется языка, а останутся предметы, - не названные, потерявшие свое
значение: природа, камни (вернее, то, что ранее так называли), - то все же в
этом случае говорить, осталось что-то или не осталось, бессмысленно. Как же
можно будет об этом говорить, если этого некому будет сделать. Почему же не
предположить, что, как только пропадает, гаснет последнее человеческое
сознание, то одновременно пропадают и камни, и трава, и солнце, и звезды.
Уверяю, что этот вывод вполне реалистический, в нем нет никакого
берклианства. Может быть, мы просто не знаем того вполне
естественно-научного закона, в соответствии с которым вся эта природа
возникает и пропадает вместе с сознанием, - ведь мы никогда не пробовали. Да
и современная физика, вроде бы, показала, что реальность, если говорить о
микромире, фундаментально зависит от того, кто ее наблюдает.
А разве вымысел полностью зависит от человеческого сознания? Ну да,
если мы не знаем языка, мы не можем прочесть Анну Каренину и послушать Мессу
си минор. Но ведь мы не знаем, кто и когда написал Слово о полку Игореве. И
в этом смысле Слово, конечно, существует независимо от нашего сознания.
Когда мы погибнем, оно останется, обессмысленное не больше и не меньше, чем
трава, камни и синее небо. И для того, чтобы воспринимать не-вымысел, тоже
нужно знать язык. Дремучий лес, пение птиц и журчание ручья - все это