Библиотека культуролога

32 >

 
Пятая часть -- "На пепелище" -- основывалась на текстах двух стихотворений
современных японских поэтов, написанных после атомных взрывов. Здесь удачным,
по-моему, оказался такой тембровый прием, когда электрическая пила как эхо
уносит с собой женский голос -- все вокруг мертвое и эхо тоже неживое,
нечеловеческое.
 
А финал был написан без текста и лишь позднее был подтекстован Георгием
Фере -- сыном композитора Владимира Георгиевича Фере. Здесь текст чисто
дежурный, плакатный, но свою функцию он более-менее выполнил ("Солнце мира".--
Д.Ш.).
 
Таким образом, в оратории оказалось шесть частей, и в таком виде все это
было сыграно на дипломном экзамене в четыре руки на рояле Карамановым и мною.
Свиридов, который был председателем комиссии, очень заинтересовался этим
сочинением и написал статью в "Советской музыке" о дипломниках, отметив среди
других сочинений и
32
 
мою ораторию. После этого меня вызвали в секретариат на прослушивание,
поскольку предполагался молодежный пленум, где ораторию могли бы сыграть.
Однако на секретариате все было разругано по первому разряду абсолютно (осень
53 года). Мне казалось, что дальнейших шансов произведение не имеет, но тем не
менее на Радио (передача на Японию) им все-таки заинтересовались как темой и
весной следующего года сумели записать.
 
-- Когда это произошло?
 
--  В июне пятьдесят девятого.
 
-- В чьем исполнении?
 
--  Хор Птицы, а дирижер Жюрайтис. Вторая часть, по соглашению со мной,
была изъята, как чересчур камерная, и я, в общем, не жалею об этом.
 
-- А как сложилась судьба этой записи?
 
--  Запись в конце 59 года представлена в Союзе композиторов с расчетом
показа оратории на пленуме "Музыка и современность" (66 год). В Союзе
произведение было встречено по-разному: одни -- одобряли, другие -- нет. На
пленум произведение попало, но исполнялось в записи, а не "живьем". С тех пор
оно нигде не фигурировало. Как-то его передали по радио целиком (лет пятнадцать
назад), и больше оно не исполнялось.

Следующая

32 >