Библиотека культуролога

5 >

Письмо в Комитет по Ленинским премиям
...............................................	233



Музыканты, художники о Шнитке


Мстислав
Ростропович................................................................................	237
Гидон
Кремер..............................................................................................	238


О Второй симфонии 241 - О Concerto grosso
No1 243 - Поиски названия Моц-Арт
247

Геннадий
Рождественский..........................................................................	248
Владимир
Янкилевский...............................................................................	251

О живописи Владимира Янкилевского 260
Каталог
сочинений............................................................... 262
Список статей и интервью .................................................... 299

Беседы с Альфредом Шнитке 6

От составителя
Альфред Шнитке внешне спокоен: он говорит
размеренно, но синтаксически
непросто, не доверяя клише
устной речи. Никаких общих мест. Привычное выглядит иначе, любая проблема соседствует с антитезой.
Все, казалось
бы, и ясно, но неоднозначно. То, что лежит на поверхности, видится вдруг с разных точек зрения. То же - в
музыке. Иногда она может показаться даже несколько старомодной.
Трезвучия, простейшие интервалы
- они здесь на каждом шагу. Мы слышали их много раз в другой музыке. И все же
именно сейчас они особым образом приковывают внимание, заставляя прислушаться, словно притягивая невидимым магнитом. За
ними, как в системе
зеркал, встает длинный ряд
отражений,
ассоциаций,
уводящих к основам смысла,
к опыту самой жизни. Много раз,
слушая самого композитора и его музыку, я испытываю что-то общее. Потом неожиданно
стало ясно: если записать то,
что он говорит,- редактуры не потребуется. Он говорит как пишет.
Кажется, Фердинанд де Соссюр
первым ввел разделение речи и языка. У Шнитке явно преобладает языковое начало.
Корневой, глубинный смысл и
музыкального, и словесного
языка раскрывается порой в оборотах многократно "бывших в употреблении". Но
Шнитке снимает с них шелуху этих употреблений, счищает закостеневшие наросты, проясняет то, что Андрей Белый называл
"заобразным, прародимым". И это
не простая реставрация смыслов,
как часто бывает при стилизации. Шнитке нисходит к предельной
простоте языка, к его
неделимому атому; затем - укрупняет его,
превращает в знак,
вбирающий свет истории. И в этом смысле композитор совершает почти
дантовский путь, чтоб "вновь
узреть светила".