Библиотека культуролога

51 >

А.Ш. Но это все - до
шестнадцатого, до пятнадцатого
века. Я, кстати, не воспринимаю Машо как чужого.

- А Монтеверди - чужой? 

А.Ш. Монтеверди -
да.

- Какие немецкие черты ты сам мог бы назвать в своей
музыке? 

А.Ш.
Во-первых,
тяготение к продуманности. К анализируемости. Музыка должна иметь
для меня окончательную сущность. Я должен понимать, п о ч е м у , ч т о ,
к а к а я сделал.

Представление о том, что
музыка мною не пишется, а
улавливается -также изначально связано для меня с немецкой сущностью музыки.
Это как бы та тяжесть,
неповоротливость,
тяжестью связанная масса,
которая к этой музыке привязана со всеми плюсами и минусами.
Скажем, я
понимаю, что музыка советских
композиторов (не будем называть по именам) обладает определенными
преимуществами перед музыкой современных немецких композиторов. Я понимаю это.
Но это меня не интересует. Есть интересы,
которые мною не воспринимаются как интересы.
Поэтому,
скажем,
озабоченность Булеза какими-то тончайшими проблемами проходит мимо
меня, он мне абсолютно
неинтересен!