Библиотека культуролога

54 >

- Ты одно время выбирал, к какой церкви принадлежать. Почему ты выбрал
католичество, а не
православие?

А.Ш. По языку
молитвы, языку восприятия
принадлежу не к немецкому миру. Я принадлежу к русскому миру. Для меня вся
духовная сторона жизни охвачена русским языком. А вместе с тем я католик. -
Именно католик, не
протестант?

А.Ш. Да! Я должен
продолжить то, к чему я
принадлежу. Ведь моя мать была католичкой,
от рождения. Она не верила,
но все-таки была крещена католичкой. Я должен это продолжить. Я
воспринимаю католическую церковь как нечто,
может быть, более
декоративное, но и более
сущностно наполненное,
чем...

- ...ее более упрощенный протестантский вариант. 

А.Ш. Да. Посягание на
более высокий уровень точности и чистоты,
которое присуще протестантской религии (которая как бы отрекается
от варварства католической церкви,
чтобы в строгой рациональной чистоте быть ближе к
духовному),- мне кажется,
тут неизбежно выныривает противоположная опасность.

То, что я вместе с тем
крестился не в православной церкви,
связано также и с личными соображениями. Когда человек с внешностью
еврея и с именем и фамилией немца крестится в русской церкви - это непонятно.
Получается, извини
меня, что я прошу прощения у
православной церкви, что я
становлюсь перед ней на колени. Я уважаю православную церковь -и больше
уважаю, чем католическую. Но я
не мог сделать этого внешнего,
показного жеста. Вспоминаю,
как один из людей,
не любивших Александра Гольденвейзера (его многие не
любили, и я тоже не
симпатизировал ему), ругал его
за показное православие. Я не хотел такого. Однажды я был во
Львове, была служба в
церкви, и когда все пошли к
причастию, я встал на колени.
Но меня обошли. Только одного меня обошли.