Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
17 >
Таинственная связь слова с сущностью предмета не ограничивается одними
священными словами заговоров: она остается при словах и в обыкновенной речи"
(Там же. С.159).
"Искусство есть язык художника, и как посредством слова нельзя передать
другому своей мысли, а можно только пробудить в нем его собственную, так
нельзя ее сообщить и в произведении искусства; поэтому содержание этого
последнего (когда оно окончено) развивается уже не в художнике, а в
понимающих. Слушающий может гораздо лучше говорящего понимать, что скрыто за
словом, и читатель может лучше самого поэта постигать идею его произведения.
Сущность, сила такого произведения не в том, что разумел под ним автор, а в
том, как оно действует на читателя или зрителя, следовательно, в
неисчерпаемом возможном его содержании. Это содержание, проецируемое нами,
то есть влагаемое в самое произведение, действительно условлено его
внутренней формой, но могло вовсе не входить в расчеты художника, который
творит, удовлетворяя временным, нередко весьма узким потребностям своей
жизни" (Там же. С.167).
"Язык представляет множество доказательств, что такие явления, которые,
по-видимому, могли бы быть непосредственно созданы и выражены словом, на
самом деле предполагают продолжительное подготовление мысли, оказываются
только последней в ряду многих предшествующих, уже забытых инстанций"
(Там же. С.195).
"Слово для самого говорящего есть средство объективировать свою мысль.
Это не значит, чтобы слово было средством выражать уже готовую мысль, ибо
если бы мысль уже раз была готова, то зачем ее объективировать" (Там
же. С.213).
"Говоря словами Гумбольдта, всякое понимание есть вместе непонимание,
всякое согласие в мыслях -- вместе несо-
теоретический компонент 19
гласие. Когда я говорю, а меня понимают, то я не перекладываю целиком
мысли из своей головы в другую, -- подобно тому, как пламя свечи не